Самое интересное в мире

Ученые доказали, что во всем мире расте­ния усваивают примерно около процента солнечной энергии, падающей на усваиваю­щую поверхность. Однако действенность по­лученной энергии разная. Она зависит как от биологических особенностей самого расте­ния, так и от тех условий, в которых оно на­ходится. Достаточно ли воды и элементов пи­тания в почве, хватает ли растению тепла и так далее? А можно ли вывести сорта с более высокой интенсивностью использования сол­нечной энергии? В принципе это задача впол­не выполнимая. Но для этого прежде всего следует поднять агрономическую культуру и повысить плодородие почв.

По мнению директора научно-исследо­вательского института экономики сельско­го хозяйства Оксфордского университета Е. Кларка, если бы удалось на обрабаты­ваемой в данное время площади земного шара вести хозяйство на уровне наиболее развитых стран, например Дании, наша плане­та уже сегодня могла бы прокормить 28 мил­лиардов человек.

Советский ученый В. А. Ковда считает, что если на высоком агротехническом уровне использовать все доступные земли и вывести новые высокопродуктивные сорта растений, то продуктивность мирового земледелия мо­жет быть увеличена почти в 40 раз.

Каждый год Адольф Байер, профессор химии Мюнхенского универси­тета, получал от магистратуры пригласитель­ный билет на город­ской бал, внимательно его прочиты­вал, благодарил рассыльного и ни­куда не ходил. Но недавно кто-то рассказал ему, что профессор Либих, чью кафедру он занимает вот уже пятый год, считал своим дол­гом всегда присутствовать на празднике. И Байер решил тоже пойти. Бал начинался в одиннадцать часов вечера, так что день у Байера был таким же трудовым, как лю­бой другой. С утра он роздал за­дания лаборантам и практикан­там, поговорил с сотрудниками и ассистентами, ведущими самостоя­тельные работы. Потом читал лек­ции студентам, сходил домой пообе­дать, опять вернулся в универси­тет, ответил на письма, выправил корректуру статьи для журнала и… забыл о бале.

Вспомнил о нем только вечером, когда давал инструкции лаборанту Францу. Тот оставался на ночь сле­дить за синтезом, поставленным еще с утра. Обычно Байер старался не оставлять Франца одного в лабо­ратории, Франц был человеком нена­дежным, но поскольку в этот день были поставлены давно отработан­ные синтезы, не грозящие никакими сюрпризами, Байер решил рискнуть. Он объяснял предстоящую работу, а Франц слушал, почтительно кивая на каждой фразе.

—  Особое внимание прошу уде­лить горелкам, следите, чтобы кипе­ние было тихим, без толчков, нагрев контролируйте по термометрам… Хо­тя так вы все позабудете. Я сейчас запишу… — Байер схватил со стола первую попавшуюся бумажку… Это оказался пригласительный билет. — Мой бог! Совсем забыл! — восклик­нул Байер. Тем не менее он сначала закончил наставления, проверил, чтобы все было в порядке, и только потом поспешил к дому, чтобы пере­одеться. Разумеется, он опоздал, бал был в самом разгаре. Распоряди­тель ввел Байера в зал, торжествен­но возгласил:

—  Адольф фон Байер, профессор!

Теперь Байер считался представ­ленным присутствующим и мог начи­нать веселиться самостоятельно. Но, во-первых, он не знал здесь ни одно­го человека. Открывавшие бал по­чтенные люди, с которыми Байер водил знакомство, уже ушли, и в древнем «зале пиров» гудела не знакомая толпа. А во-вторых, Байер решительно не представлял, что он должен здесь делать, ведь он, по примеру великого Либиха, собирался прийти только на открытие.

Однако к нему почти сразу подошел заплывший жиром толстяк, втиснутый в узкий сюртук. Он остановился против Байера и громко спросил:

—  Это вы доктор фон Байер?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Научные работники Лабо­ратории реактивного дви­жения в Пасадене (штат Калифорния) надолго ли­шились нормального ноч­ного отдыха. Взбудора­женные открытиями, они спали урывками, а когда просыпались, то спешили в Центр управления полетом автоматической межпланетной станции «Вояджер». В Центре со сказочной быстротой действовали электронно-вычислительные машины по расшифровке миллионов радиосигналов.

Люди с затаенным дыханием разглядывали на экранах цветные изо­бражения «приближающегося» Сатурна.

33 миллиона километров оставалось американской АМС до планеты. Прошло 4 года со дня запуска на космодроме, и дорога позади «Вояд­жера» протянулась на 2 миллиарда километров. Благополучно пересечен опасный Пояс астероидов между Марсом и Юпитером, с его нескончаемыми потоками метеорных тел. Хрупкие электронные приборы выдержали жестокий холод мирового пространства и электромагнитные бури при облете главной планеты Солнечной системы — Юпитера. А опереди? Риск от столкнове­ний с камнями и льдинками вблизи Сатурна, прежде чем «Вояджер» отправится в 8-летний рейс к самым далеким планетам — к Урану и Нептуну.

…Перед глазами тех, кто нахо­дился в Центре управления, предста­ла удивительная картина. Сатурн, увенчанный грандиозным «воротнич­ком», занимал весь кадр телевизион­ного изображения. Золотисто-жел­тая планета с сероватыми шапками полюсов и едва различимыми в тума­не пестрыми поясами неслась и вер­телась в черной бездне неба.

Примечательно: в первую очередь исследователи устремляли свой взор на знаменитые кольца Сатурна, ко­торые вот уже несколько столетий не дают покоя астрономам.

Великий Галилей первым заметил что-то особенное во внешности Са­турна. Но он так и не мог разглядеть как следует, что за выпуклости несет планета. Телескоп Галилея был очень слаб, и ученому казалось, что у Сатурна имеются ручки, как у са­харницы.

Лишь полвека спустя голландец Гюйгенс доказал, что странные полукружия по сторонам планеты не что иное, как тонкие, но очень широкие кольца.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Простой подсчет показывает: для развития производства на заводах и в сельском хо­зяйстве с каждым годом нужно расходовать все больше электрической энергии. Количест­во электричества измеряется, как вы хорошо знаете, в киловатт-часах. 1 киловатт-час расхо­дуется, например, одной лампочкой в 100 ватт, если она горит по два часа в день, всего за пять дней — с понедельника до субботы. Много это или мало? Как посмотреть! На пер­вый взгляд мало. Одна лишняя лампочка в люстре горит два лишних часа в день в тече­ние рабочей недели. Это и заметить-то трудно!

А теперь посмотрим на этот киловатт-час с другой точки зрения, с рабочей, деловой по­зиции. Оказывается, один киловатт-час электроэнергии позволяет получить:

• 30 килограммов нефти;

• 15 килограммов железной руды;

• 1,5 килограмма стали;

• 1 квадратный метр ткани;

• 39 килограммов сахарного песка.

Вот истинное значение и цена киловатт-часа! Отсюда и цена экономии электроэнер­гии. Всего 1 % экономии электроэнергии в на­шей стране в 1981 году давал народному хо­зяйству «лишних» 13,3 миллиона киловатт – часов! Переведите эти миллионы на дополни­тельные тонны стали, нефти, на сотни тысяч метров ткани — и станет ясно, какое огром­ное значение имеет экономия электроэнергии для всех нас, для всей нашей огромной страны.

Чашки, чайники, вазы, та­релки, кувшины, блюда, чайные и кофейные сер­визы, подарочные набо­ры. Силуэты стройные, изящные, приземистые, вытянутые, основатель­ные. Все расцвечено яркими крас­ками или обряжено в одноцветную переливчатую глазурь с золотым ожерельем обводки по верхнему краю. Четыреста видов изделий на­ходится одновременно в производст­ве ленинградского завода имени Ло­моносова — ведущего фарфорового предприятия нашей страны, одного из самых известных заводов мира.

Формы изделий выразительны, разнообразны. Им, как и росписи, присваивают особые наименования: «витая», «народная», «вертикаль». Но чаще всего чашкам дают те же названия, что носят цветы: «тюль­пан», «одуванчик», «лотос»; вазы по­лучают сравнения с образами цвету­щей природы: «весенняя», «бутон».

В посуде подмечено сходство с праздничным многоцветным убранст­вом земли. Может быть, потому, что раскрытая полая форма вызывает представление о распустившемся венчике? Но ведь изделия из грубой глины и толстостенной керамики име­ют схожие очертания, однако вообра­жение не рисует ни лилии, ни тюль­пана.

Что же выделило фарфор из ряда остальных керамических материа­лов? Какие качества придали сход­ство с цветком? Чьи руки вложили в неживой черепок волшебное свойство нести красоту?

Мельницы под крышей цеха

Поворачиваются на оси огромные цилиндрические барабаны, сначала медленно, потом все быстрей. Центробежная сила приводит в движение твердую уралитовую гальку — ша­ры. Шары сталкиваются, отскакивают, бьются о клепку стенок. Под градом ударов раскалываются заложенные в шаровые мельницы куски полевого шпата и кварца. Осколки становятся мельче и мельче, превращаются в каменную муку, перемешиваются с жидкой текучей глиной. «Помол» длится много часов, и бара­баны начинают казаться гремящими броней великанами. Трудно поверить, что тонкий и хрупкий фарфор берет свое начало в грохоте транспортеров, гигантских дробилок и сепараторов. Шумовая завеса не пропускает в цех ни звуки ударов воды о высокие бере­га, ни лязг трамваев, несущихся ми­мо решеток набережной проспекта Обуховской обороны.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Кремлевские часы

Знаете ли вы, что первые башенные часы с боем в Мо­сковском Кремле были установлены в 1404 го­ду по велению великого князя Василия, сына Дмитрия Донского. «Сей часник наре­чется часомерье, на всякий час ударяет мо­лотом в колокол, размеряя и рассчитывая часы ночные и дневные, и небо человек ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно некако створено есть человеческой хитростью преизмечтано и преухищрено. Мастер же и художник сему бяше некий чернец, иже от Святые горы пришедший, родом сербин, именем Лазарь; цена же сему беяше вящьше полувтораста рублей». Так говорила русская летопись об этом событии.

Часы эти не сохранились. Остался лишь рисунок, на котором видны колокол с билом-молотом, три гири и циферблат с двенадцати­часовой шкалой и цифрой «12», сдвинутой на одно деление влево, против часовой стрелки, поскольку было принято начинать сутки с восхода солнца.

Стрелок на циферблате не видно, так что можно предположить, что вращался сам ци­ферблат, «рассчитывая» неравные «дневные» и «ночные» часы.

Синтез белка

Одну тонну белка в сутки можно получить, откармливая 2000 коров весом 500 килограм­мов каждая или выращивая горох на поле площадью 360 гектаров. Между тем микроор­ганизмы, в которых по составу аминокис­лот содержится более 40 процентов вполне добротного белка, оказываются в 100 000 раз продуктивнее животных. Это происходит потому, что интенсивность обмена веществ у них пропорциональна не массе, а поверхно­сти тела.

Если в аппарат для культивирования микроорганизмов емкостью в 100 кубиче­ских метров (это немногим больше железно­дорожной цистерны) загрузить в качестве основы 10 килограммов дрожжей, то, при налаженном производстве, с него можно по­лучать ту же тонну белка. Такие фермента­торы уже работают в разных странах. Более того, ведутся работы по переработке па­рафина в белок. Советские ученые доказа­ли возможность получения высококачест­венного белка из газа — метана и этанола. Пока микробиологический белок исполь­зуется лишь для кормления животных.

Николай Николаевич Ка­чалов был моим другом. Мы часто встречались. Его зрелость прошла на моих глазах, а о юности его, о прошлом я знал по рассказам — он был мастер рассказывать. Любая аудитория зами­рала, когда этот пол­ный, представительный и очень кра­сивый человек начинал говорить. Где бы это ни происходило — в институт­ской аудитории, в заводском цехе или в домашнем кабинете ученого, когда он усаживался в свое широкое вер­тящееся и откидывающееся крес­ло, — люди воспринимали рассказы о стекле, как детектив. Впрочем, истории Николая Николаевича каса­лись не только профессии ученого, дела всей его жизни и его преданной любви — стекла, но и самых различ­ных, порой неожиданных вещей. Ка­чалов умел увлеченно и увлекательно говорить о далеком и близком прош­лом, о литературе и театре, о победах советской и мировой науки, музыке, путешествиях и даже… привидениях.

Уходя из жизни, ученые, инжене­ры, мастера оставляют нам свои свершения. Александр Гюстав Эй­фель, использовав для своей выдум­ки 9 тысяч тонн стали, возвел над Парижем свою знаменитую башню, сегодня она — неотъемлемая часть парижского пейзажа. Менделеев соз­дал таблицу химических элементов, и сегодня без нее не обходится ни на­чинающий, ни маститый ученый. По­пов изобрел радио, и оно стало одним из средств нашего духовного про­гресса.

А вот что оставил нам Николай Николаевич Качалов: стекло в наших очках; прозрачность объективов те­лескопов, биноклей, фотоаппаратов; художественное стекло — вазы, бо­калы, сервизы.

Произведения искусства, сделан­ные из стекла, рождаются в Ленин­граде, на бывшей Деминской улице. Только теперь она называется иначе. Когда троллейбусы, автобусы и трамваи двигаются по проспекту Обуховской Обороны, что за бывшей Нев­ской заставой, делают остановку на этой улице, водители говорят в мик­рофон: «Улица профессора Качало­ва». Так почтил Ленинград память своего выдающегося сына.

И еще Качалов оставил книги. Одна маленькая, в потертом пере­плете, с выпадающими страничками, перетянутая аптечной резинкой и сохранившаяся в единственном экземпляре. Это — записная книжка, содержащая множество загадоч­ных пометок. Другая — огромная, объемистая, изданная на меловой бумаге с массой цветных и черно – белых иллюстраций. Она называется «Стекло». В ней можно найти ответы на некоторые загадки записной книжки. Есть, конечно, у Качалова и иные труды — по ним обучаются сту­денты, в них черпают опыт инжене­ры, техники, ученые.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Робот грузчик

Необычный грузчик появился на одной из ткацких фабрик ленинградского объединения имени Карла Маркса.

Ростом он с человека, только пошире в плечах. Вот он споро бежит по рельсам, помигивая красным фонариком на крыше. Останавливается у рабочего места, вытягива­ет свою механическую руку, берет тяжелую бобину с текстильной нитью, плавно перено­сит по воздуху и ставит ее на транспортную тележку.

Несколько секунд — и робот продвигается дальше, чтобы взять новую бобину. Одну, вторую, третью… Стальная рука не знает усталости.

Новый робот-манипулятор — детище конструкторов объединения. Он позволил полностью механизировать процесс съема наработанного волокна, что раньше делали вручную.

Из отходов в доходы

Есть под Ленинградом завод. На его тер­ритории установлены огромные барабаны (60 метров длиной и 4 метра в диаметре), грохоты и другие современные агрегаты. За год этот завод может дать десятки тысяч тонн компоста — удобрения для сельского хозяйства, а также около двух тысяч тонн чер­ного металла, около 50 тонн цветного метал­ла и 200 тонн тряпья.

Но какое же сырье используется на заводе, если здесь выпускается такая непохожая про­дукция: и удобрения, и тряпье, и металл? А сырьем, оказывается, служат отходы: бумажная обертка от мороженого, поломан­ные ножницы, старая пластмассовая игрушка, стоптанные ботинки и многое другое, назы­ваемое продуктами жизнедеятельности че­ловека. Если эти отходы не собирать, то уже через три года они «затопят» весь земной шар сплошным метровым слоем. Прежде отходы собирали и сжигали. Теперь есть заводы, такие как под Ленинградом, где от­ходы не сжигаются, а перерабатываются и где из обыкновенного «мусора» получается много ценного сырья.