Страницы истории

«Меня отравили. В кофе был яд!» Перо сломалось, оставив на бумаге рваный след. Раздался сдавленный стон, гряз­ная, исхудалая рука с обломанными ногтями потянулась к графину, ук­репленному на полке под иллюмина­тором, и бессильно упала. Холл с тру­дом забрался в нишу койки, скор­чился и замер. Боль в животе появи­лась сразу после первой чашки кофе, выпитой на борту «Поляриса»; усиливаясь с каждой минутой, она ста­новилась невыносимой.

Час тому назад Холл вернулся из санного похода в направлении Север­ного полюса. Было нелегко — они поднялись до 83-й параллели, дальше пути не было. В сплошных торосах застревали даже гренландские сани, и выбившиеся из сил, воющие собаки не могли сдвинуть их с места. Когда иссякло продовольствие, измученные люди повернули назад. Они еле до­брели до «Поляриса».

Спустившись в каюту, Холл попро­сил принести ему чашку горячего, бодрящего кофе — напитка, о кото­ром он мечтал столько дней. Поднос с дымящимся кофейником принес почему-то не стюард, а судовой доктор.

Страдания Холла продлились еще около суток. Он отказывался от пищи, никого не впускал в каюту, сознание все чаще покидало его. Иногда из каюты доносились хрип­лые слова команд: «Целься верней, ребята! Огонь!» — в бреду он снова вел свой взвод сквозь дым и пламя Гражданской войны, на южан. Потом Холл затих. Взломавшие дверь офи­церы молча обнажили головы…

Похороны были торжественными, насколько это позволяли условия. На рисунке, сделанном одним из участ­ников экспедиции, мы видим процес­сию из обросших бородами, закутан­ных в меха мрачных людей, сопро­вождающих сани с гробом. Каждый из них несет старинный шестигран­ный фонарь. Вокруг расстилается фантастически дикий, жуткий пей­заж: снег, вечный лед, сожженная морозом земля, рваный камень уте­сов — и полное отсутствие какой-ли­бо жизни; край света. Чтобы выдол­бить в мерзлоте могилу, достойную доброго протестанта и американца, матросам потребовалось двое суток работы посменно. Тело Холла обер­нули судовым флагом: на этом на­стояли офицеры, и капитан не по­смел им возразить.

Чарльз Фрэнсис Холл родился в Рочестере в 1821 году. Сонная жизнь этого небольшого американ­ского городка не устраивала юного Холла, его взрывчатая, чрезвычайно активная натура не могла примириться с будущностью клерка, к ко­торой готовил его отец. И Чарльз ушел из дому. Обосновавшись в Цинцинатти, он становится поначалу кузнецом: за плуги и бороны хоро­шо платили переселенцы с Востока. Затем работает репортером в город­ской газете, выступает на профес­сиональном ринге, покупает изда­тельство…

Обнаружив в себе способности к рисованию, Холл продает издатель­ство, идет в ученики к граверу — и вскоре уже зарабатывает на хлеб резцом и штихелем.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Суд над дени

Парижане были ошелом­лены неожиданным изве­стием: знаменитый уче­ный профессор филосо­фии, математики и меди­цины Жан-Батист Дени должен предстать перед судом!..

В день суда огромный зал был пе­реполнен. Семь судей в черных мантиях и шапочках восседали за длин­ным столом и с интересом поглядыва­ли на подсудимого.

Председатель суда поправил зо­лотую цепь на груди и громким голо­сом произнес:

—     Расскажите, подсудимый, о своих опытах по переливанию крови.

Дени встал.

—     Ваша честь, — начал он, слег­ка поклонившись судьям, — опираясь на опыты великого английского ана­тома Вильяма Гарвея, открывшего кровообращение, на исследование профессора Оксфордского универ­ситета сэра Ловера, успешно пере­лившего кровь подопытным собакам, я пятнадцатого июня тысяча шесть­сот шестьдесят седьмого года осме­лился перелить кровь ягненка шест­надцатилетнему юноше.

—    Сколько вы перелили ему крови?

—    Ровно девять унций, ваша честь.

—    Зачем вы сделали это?

—    После двадцати лечебных кро­вопусканий юноша был крайне слаб и ему грозила неминуемая гибель.

—    И кровь ягненка вернула бед­ному юноше жизнь? — насмешливо спросил один из судей.

—    Да! Именно вернула. — Защит­ник, профессор Парижского универ­ситета Шарль Дюбуа, быстро встал со своего места. — Юноша жив, здо­ров и предстанет перед высоким су­дом в качестве свидетеля защиты.

Судьи молча переглянулись. По залу пробежала легкая волна шума. Председатель суда поморщился и по­тряс над головой серебряным коло­кольчиком.

—     Расскажите, подсудимый, о по­следующих ваших опытах с… — Он близоруко сощурился, поднес к гла­зам листок бумаги и прочитал по сло­гам трудное слово: — «Транс-фу-зи-я-ми крови».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

В этот день в Петербурге с утра моросил дождь. По­ругивая сырую погоду, прикрываясь кто дерюжкой, кто плащом, собирались питерцы на Сенатскую пло­щадь. К трем часам пополудни она уже была совершенно заполнена на­родом.

По краям площади, на специаль­ных галереях, построенных у Сената, на адмиралтейском валу — на проти­воположной стороне площади, даже на крышах ближних домов — толпи­лись горожане.

А в середине выстроились войска – до 15000! Дождь кончился, солнце засверкало в медных трубах оркест­ров, заблестело в начищенных пуго­вицах мундиров, на обнаженной ста­ли штыков и сабель… Ветер с Невы развернул полковые знамена, и зна­токи поясняли: Преображенский; Измайловский; Семеновский; Ново­троицкий кирасирский; Конный лейбгвардии… Цвет и слава русской армии!

А в самом центре площади возвы­шалась огромная полотняная ширма. На ней были изображены «разно­видными красками камни и гористые страны»…

Сегодня, 7 августа 1782 года, в со­тую годовщину коронации великого русского царя, в столице Россий­ской империи открывали памятник Петру I.

В честь этого замечательного собы­тия устроено было по всей России грандиозное торжество. В городах сияли иллюминации, гремели салю­ты… Во всех церквах под празднич­ный звон колоколов служили торже­ственные молебны.

Всем причастным к сооружению памятника розданы были царские на­грады…

Даже узником порем и Острого», коими не бедна была возвеличенная Петром держава, посетила в тот день радость: всем им, кроме взяточников и «умышленных» по службе преступ­ников (попросту казнокрадов), да­ровалось «высочайшее прощение». Приговоренные к порке освобожда­лись от наказания; приговоренных к смерти — не казнили. Несостоя­тельным должникам прощались дол­ги. Начатые следствия по «корчем­ным и соляным делам» прекращены, и ворюги-откупщики, «содержавшие­ся под стражею», отпущены на свобо­ду. Всем бежавшим от наказания за границу обещано было полное про­щение, если вернутся к назначенному сроку.

Но вот вышла на балкон двухэтаж­ного здания Сената императрица и махнула платочком. «В ту минуту, — рассказывает очевидец, — ограда по­верглась без видимых пособий на землю, и изваянный образ Великого Монарха явился в высочайшем со­вершенстве».

Через пятьдесят лет Александр Сергеевич Пушкин дал этому памят­нику имя «Медный всадник».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Между Канском и  Ачинском

В Красноярске на вокзале было сумрачно. Я отыскал свой вагон, забросил на верхнюю полку рюкзак с валенками. В поезд са­дились рабочие — степен­ные, спокойные сибиряки. Поезд до Шарыпово они называли экспресс «Вечерняя лошадь», потому что по­дается он вечером, идет всю ночь, а утром прямо с него все направляются на работу.

Поезд тронулся. Я стал смотреть в окно: хотелось получше рассмот­реть Восточную Сибирь. Непроходи­мой тайги не было и в помине: гори­стые леса, распаханные степи, огни поселков. Мы ехали по местам давно обжитым и освоенным — по Великой Транссибирской магистрали.

Русские геологи, когда еще наме­чали маршрут для этой дороги, обнаружили здесь громадные залежи бурого угля. Добывали тогда угля ма­ло. После войны были построены пер­вые карьеры для открытой добычи Ирша-Бородинский и Назаровский. Теперь здесь, в Красноярском крае, стала разворачиваться огромная стройка — Каиско-Ачинский топлив­но-энергетический комплекс.

Поезд долго стоял в Ачинске, про­пуская составы с грузом. Люди про­сыпались от лязга вагонов, смотрели и окно и снова засыпали. Рано утром поезд остановился в молодом городе Шарыпово — сердце КАТЭКа. На разгрузку пошли платформы с арма­турным железом, бульдозерами, эк­скаваторами, бетонными сваями, квартирными секциями, вагончика­ми, цементом. Все побежали к авто­бусу, пора уже было на работу.

Специалисты считают, что по объе­му работ стройку в угольной Сибири можно считать равной Байкало-Амурской магистрали и КамАЗу.

Чем же вызвано строительство КАТЭКа?

Чтобы сделать любой предмет из тех, что окружают нас: карандаш, школьную форму, трактор, дом — нужна энергия. И чем богаче, бла­гоустроеннее жизнь, тем больше тре­буется энергии. И все больше ее нуж­но, чтобы в будущем обеспечить нас достаточным количеством питания, машин и материалов.

Каковы же запасы энергии в мире? На что можем рассчитывать мы? На что могут рассчитывать наши потом­ки? Как велики запасы так называе­мых энергоносителей, прежде всего угля, нефти, газа?

Среди ученых планеты есть и край­ние пессимисты, предрекающие со­всем скорый конец запасов, и востор­женные оптимисты. Сделать одно­значный вывод пока трудно.

Удобство транспортировки нефти, использования и переработки, низкая стоимость добычи, а также иллюзия о ее запасах привели к тому, что за короткий срок она завоевала основное место в топливно-энергетических балансах многих стран мира. Но вскоре стало ясно, что запасы нефти в мире иссякнут лет через сто, а угля хватит тысячелетия на два — три.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

В маленьком транспортном самолете «Ан-2» из припо­лярного Надыма летели мы еще дальше на север.

Пассажиры, бородатые парни в полушубках и мохнатых унтах, сидели на скамееч­ках вдоль бортов.

Внизу все реже становился лес. Только пихты да ели торчали как тощие головешки. Длинные белые домики – песцовая ферма. Черная лента с кустиками — берег Обской губы, ветер сдул с него снег. Баржа, вмерзшая в лед и зазимовавшая тут.

В самолете грохот — не погово­ришь. Пилот показал мне карту.

— Сейчас тоскливо будет!— крик­нул в ухо.

На карте широким разливом голу­бела Обская губа, а под нами, слива­ясь со льдом, клубились плотные мо­лочные тучи.

Самолет нырнул в них и словно по­вис в мутной пелене.

Пилот шевельнул ручку управле­ния, самолет лег на правое крыло и вынырнул из облаков. Под нами была уже тундра — пологие сопки, петля­стые ручьи с зеленым льдом, заросли карликовых рощ, как ковры.

Сели в вахтовом поселке.

Дальше нужно было лететь на вер­толете. В него уместилось удивитель­но много ящиков и тюков. Потом еще села вахта буровиков. Машина под­нималась осторожно. Лежа на ящи­ках, я думал, что набитое железом брюхо вертолета может неожиданно оторваться, а уцепиться на потолке не за что. Но вертолет вдруг легко взмыл и понесся над снежной бе­лизной.

Сколько ни смотри в иллюмина­тор — все ровно, бело. Снег вылизан и утрамбован ветром так, что похож на рыбью чешую. Как же тут ориен­тироваться? По ящикам приполз к молоденькому пилоту, спросил.

—      Слева газопровод и справа га­зопровод! — прокричал пилот Сер­гей Гусев в ответ.

У самых ног пилота железный пол кончался, начиналось стекло. Я кру­тил головой влево и вправо, смотрел изо всех сил, но ничего не видел. Оказалось, газопровод проходит под землей.

Четыре точки, с хвостами из чер­ной нитки, медленно ползли вдали. Это машины везли трубы на буровые.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

ДРЕНАЖ-НЕВИДИМКА

Давайте сядем в Ленинграде на пригородную электричку, и пусть она домчит нас за полчаса в город Пушкин. Отсюда рукой подать до крупного «нечерноземного» совхоза «Детскосельский».

Еще не так давно посевы здесь были хилыми, изреженными, вы­мокающими, а зачастят дожди — во­да так и стоит в бороздах. Какой уж тут урожай… Сегодня же пшеничных, овощных полей не узнать: загля­денье! А кормовые травы дают по три укоса за лето — породистые коровы на фермах обеспечены сеном.

В чем «секрет» такого чудесного превращения?

…Нечерноземная зона РСФСР, просто Нечерноземье. Для сельского хозяйства оно далеко не столь благо­приятно, как, скажем, черноземные области России. Там тучные степные нивы щедры от природы, а тут почвы белесые, подзолистые, переувлаж­ненные, песок, глина. Одно слово — Нечерноземье…

Но посмотрите, как хороши здесь луга, сосновые боры, березняки с оре­ховым подлеском, поймы, заросшие ивняком, ольхой! О красоте же, раз­нообразии пейзажей и говорить нечего — они всегда вдохновляли ху­дожников, поэтов, музыкантов. Не­черноземье раскинулось от Балтики до Урала, от Ледовитого океана до лесостепей. Это восьмая часть наше­го государства — 29 областей и ав­тономных республик, 9600 колхозов и совхозов. Вот бы властью науки и техники сделать весь этот обшир­ный регион столь же плодородным, как Кубань, Ставрополье, Алтайский край!..

Такая задача и была выдвинута десять лет назад историческим по­становлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по даль­нейшему развитию сельского хозяй­ства Нечерноземной зоны РСФСР»! Работа эта столь важна, сложна, не­отложна, что, как отмечалось на XXVI съезде КПСС, требует «усилий всех республик». Они дают Нечерно­земью различные материалы, маши­ны, оборудование, удобрения; Узбе­кистан, Киргизия, Белоруссия, Литва направили сюда строительные отря­ды. Такова небывалая по размаху Всесоюзная ударная комсомольская стройка. Ее цель — забота о сельских жителях, занятых выполнением Про­довольственной программы СССР.

Нечерноземью нужна мелиорация, что в переводе с латинского языка означает — всемерное улучшение па­шен и пастбищ. Совхоз «Детско-сельский» — опытный полигон ме­лиорации, где испытывают ее нов­шества. Здешние земли типичны для Приневской низменности, которую прежде считали вообще неземледель­ческой. И вот даже такие земли воз­рождены к новой жизни!

Для этого пришлось, правда, как следует потрудиться. Первоначально на полях рыли для стока воды ка­навы, но они отнимали много места, быстро зарастали осокой. Тогда хо­зяйство решилось на смелый шаг: заменить все канавы закрытым дре­нажем. Дело новое и «хитрое»! На первый взгляд кажется, что никакого дренажа на поле нет. Но тогда куда же девалась избыточная влага, все­гда досаждавшая растениеводам? Возьмем в руку ком земли, и он легко рассыплется на мелкие комочки. Это как раз то, что нужно корешкам, — структурная почва. В нее легче про­никает воздух, в ней хорошо размно­жаются микробы — союзники пло­дородия.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

«КАК МОГ ВЫСТОЯТЬ ЛЕНИНГРАД…»

Вот наступил этот долгожданный час. Ольга Берггольц, как и все ленинградцы, терпеливо ждала его все 900 блокадных дней, и потому слышно было, как от волнения чуть дрожит ее голос, — она впервые говорила по радио с родным городом, освобожденным от блокады. Вот как начала она свое выступление:

— В Ленинграде тихо. Это так удивительно, так хорошо, что минутами не верится даже… Ведь так недавно, в ночь на двадцать третье января, на улицы города еще ложились снаряды. Вслушавшись, мы определили: огонь ведет одно орудие; оно било с продолжительными интервалами — в двадцать пять минут, в один и тот же квадрат и, конечно, тяжелыми сна­рядами… А утром двадцать пятого января мы с несколькими товарищами из радиокомитета вели радиорепортаж из города Пушкина — вблизи той самой площадки, на которой это последнее орудие стояло… Быть может, только теперь, когда в городе стало тихо, начинаем мы понимать, какой жизнью жили мы все эти тридцать месяцев…

В годы войны радио нигде не значило так много, как в Ленинграде. Оно ежедневно «прорывало» кольцо блокады, принося ленинградцам вести с фронтов и с Большой земли, предупреждало о воздушных тревогах и артналетах, успокаивало мерным стуком метронома и сообщало всему миру: «Ленинград держится!», «Ленинград выдержит!» Радио стало три­буной — с нее призывали, воодушевляли, агитировали… а чаще просто «негромко беседовали по душам», «размышляли вслух над острыми во­просами блокадной жизни». Ленинградцы знали и любили своих «радио­собеседников». «Сегодня выступал Всеволод», — говорили они о Всеволоде Вйшневском. «Слышали, что сказала Оленька?» — так по- домашнему называли они Ольгу Берггольц. В Дом радио писали письма, туда шли за советом и помощью…

На подступах к Ленинграду

И вот в долгожданный час Оль­га Берггольц рассказывала по ра­дио своим землякам о салюте в честь полного освобождения Ле­нинграда от вражеской блока­ды — 27 января 1944 года в 20 ча­сов в городе, вопреки всем пра­вилам светомаскировки, просвер­кали фейерверком 24 залпа из 324 орудий.

— Первый раз за долгие два с половиной года, — говорила Оль­га Берггольц, — мы увидели свой город вечером! Мы увидели его ослепительным, озаренным вплоть до последней трещины на стенах, весь в пробоинах, весь в слепых зафанеренных окнах, — наш из­раненный, грозный, велико­лепный Ленинград, — мы увидели, что он все так же прекрасен, не­смотря ни на какие раны, и мы налюбоваться им не могли, нашим красав­цем, одновременно суровым и трогательным в праздничных голубых, ро­зовых, зеленых и белых огнях, в орудийном громе, и чувствовали, что нет нам ничего дороже этого города, где столько муки пришлось принять и испытать… Незнакомые люди обнимали друг друга, и у всех в глазах све­тились слезы…

Со дня снятия блокады прошло сорок лет.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Видеомагнитофон

Сколько стоит  видеомагнитофон?

Видеомагнитофон… Его да­же мало кто видел, по­тому что выпуск этих при­боров для любителей еще только начинается. А вот представить, что это такое, наверное, сможет каж­дый.

Вспомним обычный магнитофон, который умеет записывать на магнит­ную ленту музыку и воспроизводить звук. Его младший «видеобрат» запи­сывает изображение и при помощи телевизора его воспроизводит — для этого нужно просто взять и включить одновременно телевизор и видеомаг­нитофонную приставку.

Записывай понравившийся мульт­фильм или хоккейный матч и потом устраивай себе киносеанс когда за­хочется.

Видеомагнитофон может служить не только для удовольствия, но и для дела. И уже служит: в отдален­ных поселках строителей Байкало-Амурской магистрали, куда были от­правлены первые видеомагнитофоны, этот прибор записывает и воспро­изводит уроки и лекции специальной программы Центрального телевиде­ния для тех, кто учится в вечерней школе или заочно в институте. Словом, видеомагнитофон вещь заме­чательная во всех отношениях.

Сколько же стоит видеомагнито­фон? Не в магазине и не один такой аппарат, а в серийном производстве? Или — скажем другими словами — сколько нужно затратить денег, что­бы видеомагнитофонов в магазине было достаточно, как, например, те­левизоров, и чтобы все желающие смогли его приобрести? Ответ на этот вопрос, надо полагать, интересует многих.

Прежде всего решим, кто будет изготавливать видеомагнитофоны. Несомненно, это должно быть совре­менное специализированное прибо­ростроительное предприятие — ведь изделие-то сложное, с капризной микроэлектроникой, высокоточной оптикой. Но не только специализиро­ванное, а еще и крупное: иначе невыгодно, нерентабельно выпускать продукцию. Крупное предприятие мо­жно оснастить дорогостоящим аг­регатным оборудованием, автомати­зированными поточными линиями, внедрить универсальную техноло­гию — то есть затратить многие миллионы рублей. Вот тогда изделия станут… дешевле. Ведь производст­во их станет массовым! Давайте по­пробуем такое специализированное крупное предприятие построить (ра­зумеется, пока только на бумаге).

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Из ничего богатство добыть!

У Льва Николаевича Тол­стого была папочка с надписью: «Клочки», ку­да он имел обыкновение складывать чистые ку­сочки бумаги — приго­дятся в работе!

Вспоминаю этот трога­тельный экспонат ясно-поля некого Дома-музея великого писателя, сталкиваясь с расточительством всякого рода, па пример с безобразным отношением к тетрадкам, учебникам, книгам вообще… Попробовал прикинуть. В стра­не 40 миллионов школьников. Что, ес­ли каждый за учебный год сумеет в общей сложности сэкономить хотя бы одну тоненькую тетрадочку? Такая «стопка» протянется на полтораста километров, что равнозначно десят­кам гектаров отличного елового леса. Убедительно! Ведь бумаги в наш век требуется все больше, а деревья не растут скорее…

Вот и стал я, как совесть подска­зала, писать свои очерки на обороте черновиков, чистые листы заклады­ваю только в машинку. Думаете, ме­лочь, причуда. Нет, бережливость, полезная привычка!

Я раньше тоже так считал: береж­ливый все равно что жадный, ску­пой — вроде гоголевского Плюшки­на. Теперь-то знаю: понятия эти — разные! Составитель знаменитого «Толкового словаря живого велико­русского языка» Владимир Иванович Даль приводит поговорку: «Кто не бережет копейки, сам рубля не сто­ит». А скупость всегда неразумна. Недаром про скупого анекдот расска­зывают: отрубил он кошке хвост, а то, пока во двор выпускаешь, много теп­ла из дому уходит…

Бережливостью можно и словно бы из ничего богатство добыть. Так, например, его и добыли на Волховском алюминиевом заводе. Из ничего!

Здесь при обработке нефелиновой руды выделяются раскаленные газы, которые прежде только улицу «отапливали». Заводские новаторы придумали поставить на их пути водяные трубы. Вода, естественно, нагревается, а затем идет на разные технические нужды, обогрев жилых домов, теплиц подшефного совхоза… Конечно, не даром это далось, но за траты быстро окупились.

— Мы увеличили выпуск алюми­ния на десять процентов, а топлива расходуем не больше прежнего, — поясняет главный инженер Георгий Иванович Лазарев.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Дор в будний день

Выехал я в Кострому 10 мая, когда на полях под Ленинградом набирала силу молодая трава, а в лесу строили гнезда вер­нувшиеся из дальних кра­ев птицы. Поезд шел по Нечерноземью—через Бо­логое, Бежецк, Ярославль. За окном в перелесках вдруг замелькали снеж­ные пятна, которые быст­ро расширились и забеле­ли кругом. Казалось, мы въехали в зиму.

В самой Костроме снега не было, но секретарь об­кома сказал:

—  Звоню в район, спрашиваю, как идет сев. А мне отвечают: «У нас пурга».

Договорились, что я поеду в село Дор, это недалеко от древнего города Буй. Туда еще можно кое-как добраться без вездехода.

Когда сошли с железнодорожной платформы, мой провожатый, фото­граф районной газеты Володя Дуби­нин, подтянул повыше рыбацкие сапоги, критически глянул на мои кожаные, на которые я очень на­деялся, и заметил:

—  Надо было сказать, я бы при­нес что-нибудь…

Землю, по которой мы шли, трудно назвать землей. Это была глина, хо­рошо размоченная, разбухшая от воды. При каждом шаге сапоги засасывало, их трудно было вырвать обратно.

Отсюда рукой подать до ржавых болот, куда завел когда-то на по­гибель иноземных врагов Иван Су­санин.

Село Дор стояло на высоком хол­ме. Дома богатые, под шифером. С одной стороны дороги дома из бе­лого кирпича, двухэтажные, совсем новенькие, еще без палисадников и огородов. В один из них, фасад которого украшал выложенный из красного кирпича петух, мы зашли. Навстречу нам — хозяйки дома, де­вушки, доярки известной в Буйском районе молочнотоварной фермы. В прошлом году восемь выпускниц школы остались работать на колхозной ферме.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13