Профессии

Профессия у Николая Ни­колаевича Васильева одна из самых распространен­ных — слесарь. Долж­ность — в своем роде единственная. Он руково­дитель лаборатории… Васильева.

«Лаборатория слесаря-новатора Н. Н. Васильева», — написано на дверях, и дальнейших уточнений не требуется — всем в Ленинградском объединении «Вибратор» известно, чем здесь занимаются. Так же как всем в стране, например, известно, чем занимается конструкторское бю­ро Туполева. По имени ясно, что са­молетами «Ту». По имени ясно, что лаборатория Васильева создает при­думанные им вещи. Там — генераль­ный конструктор, здесь — генераль­ный… рабочий? Разве такое бывает? Оказывается — да.

Я хотел написать о слесаре. Искал человека, сознательно выбравшего эту профессию, любящего ее, достиг­шего в ней вершин мастерства. Ни­колай Николаевич подходил по всем пунктам. Вот только должность…

—    Да какой Васильев слесарь! — сказали мне знающие люди.

—    А кто же он?

—    Ну, изобретатель. Новатор…

Вот и неправда. Таких профессий нет.

Один известный писатель, сказоч­ник и драматург, ставший классиком еще при жизни, признавался, что стесняется называть свою профессию при знакомстве. Сказать: «Я пи­сатель», считал он, все равно, что представиться: «Я гений»… Василье­ву стесняться нечего, он говорит: «Я слесарь!» — хотя прав здесь лишь отчасти. Просто сам Васильев счита­ет, что слесарь — это человек, умею­щий делать все, любую вещь.

Его точка зрения спорна. Его рабочая судьба типична не для слеса­ря, а просто для талантливого чело­века. Как большой поэт не умещается в рамки одного литературного на­правления, так и талантливому Твор­цу Вещей тесно в рамках одной, пусть даже очень любимой профес­сии. Слесарю не обязательно быть таким умельцем, как Васильев, чтобы стать специалистом высшего класса. Васильеву не обязательно быть сле­сарем, чтобы получить право воз­главлять свою лабораторию. Для этого надо обладать талантом Ва­сильева.

У нас еще принято различать творческие и нетворческие профессии, хотя гораздо существеннее, наверное, деление на творческих и нетворче­ских людей. На «Вибраторе», когда создавали необычную лабораторию, шли от человека. От одного «недисциплинированного» слесаря — Васильева Николая Николаевича.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Когда-то, во времена моей юности, работа в области производства товаров широкого потребления, или, как тогда говорили, «ширпотреба», казалась нам будничной, неинтересной и, по­просту говоря, второсортной.

Это мнение, конечно, во мно­гом отражало бытовавшее раньше снисходительно-высокомерное отно­шение к производству изделий «груп­пы к которым прежде всего и от­носились товары ширпотреба.

Однако и теперь, наверное, многим кажется, что значительность дела, необходимость глубоких знаний, пре­одоление трудностей, горечь неудач, радость успеха — счастливый удел каких-то избранных, особых занятий и профессий, ну, например, знамени­тых физиков, известных артистов, писателей, прославленных конструк­торов космических кораблей, великих ученых…

Вот это, мол, по-настоящему инте­ресно, это и есть творчество! А что то­вары? — так, проза жизни, зауряд­ное занятие!..

Я попробую доказать, что в дейст­вительности это совсем не так, поста­раюсь показать, что от решения за­дач, стоящих перед работниками этой «прозаической» области, во многом зависит развитие всего нашего хозяй­ства. А решить эти задачи можно только на основе глубоких знаний в самых различных областях — и науки, и техники, и технологии, и математики, и экономики, и права, и психологии, и даже искусства… Кроме того, обязательно нужно быть хорошим хозяйственником, снабжен­цем; уметь изучать покупательский спрос и предсказывать характер его изменения на годы вперед; иметь хо­рошее представление о дизайне, раз­бираться в рекламе — трудно пере­числить все, что нужно знать и уметь, чтобы в этой «заурядной», «прозаи­ческой» сфере чего-то добиться.

И еще. Острые проблемы неизбеж­но рождают противоречия и борьбу, поэтому еще нужно быть стратегом и тактиком, аналитиком и организато­ром, бойцом и дипломатом одновре­менно.

В свое время я вплотную столкну­лась с особенностями и проблемами сложной и творческой деятельности, название которой — производ­ство товаров народного потребления.

О некоторых сторонах этой дея­тельности мне бы и хотелось вам рас­сказать.

ЗАЧЕМ НУЖНО, ЧТОБЫ ТОВАР ПОКУПАЛИ?

Должно быть, каждому доводи­лось бывать в крупных универмагах. Чего тут только нет! В нарядных витринах — ткани, обувь, одежда; на полках отдела хозяйственных това­ров чайники и кастрюли; в секции посуды — нарядные чашки, хру­сталь; витрины соседнего отдела га­лантереи буквально ломятся от су­мок, подарочных наборов, сувениров, украшений; из отдела радиотоваров доносятся обрывки популярных мело­дий… Везде толпится народ, к при­лавкам не подойти, и куда ни погля­ди — всюду стеллажи, киоски, витри­ны, везде разложены, развешаны, вы­ставлены самые разные товары.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Чашки, чайники, вазы, та­релки, кувшины, блюда, чайные и кофейные сер­визы, подарочные набо­ры. Силуэты стройные, изящные, приземистые, вытянутые, основатель­ные. Все расцвечено яркими крас­ками или обряжено в одноцветную переливчатую глазурь с золотым ожерельем обводки по верхнему краю. Четыреста видов изделий на­ходится одновременно в производст­ве ленинградского завода имени Ло­моносова — ведущего фарфорового предприятия нашей страны, одного из самых известных заводов мира.

Формы изделий выразительны, разнообразны. Им, как и росписи, присваивают особые наименования: «витая», «народная», «вертикаль». Но чаще всего чашкам дают те же названия, что носят цветы: «тюль­пан», «одуванчик», «лотос»; вазы по­лучают сравнения с образами цвету­щей природы: «весенняя», «бутон».

В посуде подмечено сходство с праздничным многоцветным убранст­вом земли. Может быть, потому, что раскрытая полая форма вызывает представление о распустившемся венчике? Но ведь изделия из грубой глины и толстостенной керамики име­ют схожие очертания, однако вообра­жение не рисует ни лилии, ни тюль­пана.

Что же выделило фарфор из ряда остальных керамических материа­лов? Какие качества придали сход­ство с цветком? Чьи руки вложили в неживой черепок волшебное свойство нести красоту?

Мельницы под крышей цеха

Поворачиваются на оси огромные цилиндрические барабаны, сначала медленно, потом все быстрей. Центробежная сила приводит в движение твердую уралитовую гальку — ша­ры. Шары сталкиваются, отскакивают, бьются о клепку стенок. Под градом ударов раскалываются заложенные в шаровые мельницы куски полевого шпата и кварца. Осколки становятся мельче и мельче, превращаются в каменную муку, перемешиваются с жидкой текучей глиной. «Помол» длится много часов, и бара­баны начинают казаться гремящими броней великанами. Трудно поверить, что тонкий и хрупкий фарфор берет свое начало в грохоте транспортеров, гигантских дробилок и сепараторов. Шумовая завеса не пропускает в цех ни звуки ударов воды о высокие бере­га, ни лязг трамваев, несущихся ми­мо решеток набережной проспекта Обуховской обороны.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Рояль

Дом на васильевском

Этот дом на Восьмой ли­нии Васильевского остро­ва в Ленинграде не по­разит вас ни красотой, ни оригинальностью. Но взгляд на нем все же не­вольно остановишь. Ста­ринный дом. Замкнутый, строгий — как нелюди­мый человек. В пасмур­ный, серый день, когда солнце не зажигает его кирпичные стены густым малиновым цветом, он кажется особенно сумрачным и таинственным. Но постойте около него несколько минут, прислушай­тесь — и до вас донесутся из приот­крытых окон нежные тихие звуки рояля. И уж тут даже самые нелюбо­пытные люди обязательно спросят: «А что там, за этими высокими сте­нами?»

Если задать такой вопрос кому-нибудь из старожилов Васильевско­го острова, то они наверняка скажут с легкой укоризной: «Ну как же, это фабрика «Беккер»! Первая в России рояльная фабрика. Разве вы не знаете?»

У ворот фабрики, почти сто лет но­сившей имя своего основателя Яко­ва Беккера, теперь висит маленькая скромная табличка: «Диплома 1-й степени ленинградская фабрика клавишно-музыкальных инструментов «Красный Октябрь». Многие, прочи­тав эту надпись, возможно, вспомнят пианино и рояли с золотистыми бук­вами «Красный Октябрь» и уроки музыки — для кого-то радостные и желанные, для кого-то не очень…

Так вот, значит, какая она, знаме­нитая фортепианная фабрика! Да­вайте подойдем поближе. Откроем вот эту застекленную дверь, подни­мемся по лестнице… Узкий коридор, еще одна дверь… Уж не отсюда ли до­носились звуки рояля? Войдем.

Длинный светлый цех. Как заве­денные игрушки стрекочут сотни станков, тяжело сопят мощные прес­сы, визжат электрические пилы. Ав­томаты с фантастической быстротой пережевывают куски металла и вы­брасывают на конвейер маленькие блестящие детальки. Шум и грохот стоит такой, что после этого цеха Невский проспект покажется тихим уголком. Людей вокруг почти нет. Только в дальнем конце мелькают две человеческие фигуры в темных бере­тах. Трудно представить, что все эти шипящие, свистящие, режущие и ко­лющие звуки имеют отношение к музыкальным инструментам. Может быть, мы ошиблись дверью?

—  Простите, это фабрика роялей?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Иногда жизнь преподносит неожиданные подарки, а нам не понять их значения: то ли еще малы и неопытны, то ли надеемся, что жизнь впереди большая и этот подарок не последний…

Так и получилось у нас в пятом классе с нашей новой учительницей литературы, приехавшей из Ярославля. Сначала мы приглядывались к ней; когда уехала — опомнились и затосковали…

Не помню, как она вошла в класс, как открывала журнал и знакомилась с нами, — тридцатилетие унесло из памяти мелкие штрихи, оставив навсегда, до зрелости, взмах ее ресниц, золотинку глаз, певучесть речи. Зачем она рассказывала нам о Лермонтове — с самого первого урока — уже не чтения, а русского языка и литературы, — что мы могли понять когда во всем этом, мы, рожденные в войну, но ставшие учениками в мирное время, пишущие на газетах, потому что не было тетрадей, помнящие, каким был голод у нас на Украине: мы с бабушкой собирали ботву с замерзших огородов, хворост в лесу…

Понимали мы, дети, что есть огромные радости на земле? Наверное, нет…

Бабушка нашла на огороде одну замерзшую картошку, сварила ее, дает тебе — вот вся радость твоя! Но бабушка клонится, клонится и вдруг упала, и ты, ребенок, бежишь босиком по ледяной тропинке к соседке: «Бабушка, моя бабушка умерла!» Нет, она не умерла тогда, просто изголодалась очень, но открыла глаза— не хлеба просит, не воду ищет глазами, а тебя, малышку: «Испугалась? Не бойся, детка». Я всегда думала: откуда это в людях — сильнее страха, голода, болезней — дух, нетленный, жертвенный, потрясающий, откуда?

…Каждый вечер на улице кого-нибудь хоронили… Кончилась война? Конечно, кончилась, но мы жили в Западной Украине и детским своим сознанием успели впитать другое страшное слово после слова «война» — «бандера»: ночью закрывали железные брамы — толстые двери, ограждающие дом от улицы, а днем мы играли в костеле — прятались за колоннами и смотрели в огромное, вырубленное в потолке костела окно прямо в небо… А на улицах бабахало стреляли в лесу; с приходом сумерек мы нос боялись высунуть за ворота. Казалось, это никогда не кончится, но постепенно выстрелы из леса умолкли, наступила тишина… Еще некоторое время мы привычно вздрагивали по вечерам, но потом и это прошло.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Говорят, сказка — ложь. Но это как посмотреть. Сказка ведь обобщенный опыт народа. И от доклада со сводками и цифрами отличается красочностью изображения и некоторой фантастичностью. А цель, пожалуй, у сказки и доклада одна. В них намек, добрым молодцам урок. Только сказка много древнее. Доклады с обобщением обстановки и опыта — изобретение очень недавнее и, беспорно, хорошее и стоящее, но нам с вами вполне можно начать со сказки.

Итак, жили-были дед да баба. И на их подворье гуляла, клевала червяков курочка. Народ прозвал ее рябой. Пестренькая она была, а яички несла беленькие. Да только однажды смотрит бабка, а среди беленьких — золотое лежит. Лежит, блестит, глаза слепит, о богатстве говорит. Хотя не в золоте дело. Золото — символ. В этом легко убедиться.

Яйцо и само по себе вкусно и питательно, если свежее. Не съедят его в срок, то придет время и разобьет скорлупу острый клювик цыпленка. Из цыпленка вырастет курочка. От нее возьмут перо. Набьют им одеяла и подушки. Куриное мясо пойдет на супы и второе. Нет, что ни говори, и обыкновенное яйцо — богатство!

А теперь забудем ненадолго сказку и вспомним о докладах и цифрах.

Сегодня на планете живет более четырех миллиардов человек. В России чуть меньше трехсот миллионов. А в Ленинграде и Ленинградской области около пяти миллионов. Задумайся, сколько нужно кур, чтобы все мальчики и девочки, не говоря уже об их родителях, могли съесть утром аппетитную, скворчащую глазунью?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Журналисты иногда задают ей вопрос:

— Скажите, Римма Алексеевна, за что вы любите свою профессию?

— А вы? — спрашивает она в свою очередь.

— Ну, как вам сказать… за многое…

— Вот именно. Вы сейчас на пальцах будете перечислять, за что вы ее любите, а самого главного — уверена! не назовете. Так и у меня.

— Но есть мнение, что работа прядильщицы монотонная.

— Монотонная? — искренне удивится она. — Да что вы, какая же она монотонная?

Ей объяснят: дескать, прядут-то теперь машины. Работница веретено с навитой на нем ровницей закрепила на машине, а автоматика вполне самостоятельно вытянет из рыхлой, ватной ленточки хлопка крепкую крученую нитку нужной толщины и смотает ее в початок. Прядильщица же следит за работой машин и, если увидит где порвавшуюся нитку, быстро соединяет концы, присучивает, как говорят прядильщицы…

— Так то ж не прядильщица получается, — перебивает Римма Алексеевна, — а, извините, присучалка. Это разные вещи! — И подумав, добавляет: — Конечно, бывает и такое: проработала работница всю жизнь на машинах, уже на пенсию собирается, а прядильщицей так и не стала.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

1

Токтогульский створ. Уз­кая, глубокая теснина, прорубленная в скалах бе­шеным потоком реки Нарын. Воздух наполнен гу­лом воды, многократно отраженным каменными стенами. Человеческий го­лос здесь не слышен. Над рекой у высотной отметки «500 метров» висит возду­хопровод. На нем укреп­лены мостки, натянут трос. Труба стала мостом, по которому строители Токтогульской ГЭС переходят с лево­го берега на правый.

Устанавливала эту трубу-мост бригада скалолазов Анатолия Ба­кинского. Как добраться до отметки «500», чтобы принять трубу, которую монтажники спустят на тросах с пра­вого берега с помощью бульдозера?

Балинский решил спускаться свер­ху, с высоты тысяча триста метров, привязавшись к тросу. И вот в каске и вязаном подшлемнике он стоит на ледяном ветру на самом краю скалы. Мокрый снег залепляет лицо. Тускло поблескивает внизу лента Нарына. Страховочная обвязка проверена. Поехали!

Монтажники берутся за рукоятку лебедки. Спускают осторожно, мед­ленно. Скалолаз подолгу зависает, как будто нарочно, в самых неуютных местах. Задержки эти опасны: трос может зацепиться за выступ, набрать слабины, а потом рухнуть вниз. А кричать наверх бесполезно — все равно не услышат. Словно кукла, болтается человек на паутинке. Но все-таки он человек. От его усилий, от его самообладания зависит мно­гое. Надо уходить от скальных полок на отвес, там трос не будет зацеп­ляться. Но стальной трос не веревка, он тяжел, регулируется плохо. Как бы он не скинул на голову «жи­вой» камень. Да еще этот ветер. От него не спасают ни свитер, ни штор­мовка.

Вот она наконец, отметка «500». Скалолаз дает отмашку рабочим — готов принять трубу. Вес ее несколь­ко тонн. Раскачиваясь на ветру, она спускается с правого берега, гудят натянутые тросы. Теперь надо ухва­титься за конец трубы, надеть на нее петлю и закрепить. Снег забивает глаза, не гнутся окоченевшие паль­цы. Приходится отогревать их дыха­нием.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

По городу шли чародеи. С виду обыкновенные люди, на самом деле волшебники. И там, где они проходили, облик улиц менялся. Вдоль тротуаров выстраива­лись вазы с цветами, решетки садов сплета­лись в узоры, на домах появлялись панно и озаряли радугой целый квартал.

Проникая сквозь стены, чародеи своим волшебством создавали празд­ничное настроение в фойе кинотеатров, концертных залов, в кафе. Рек визитом служили набивные портьеры, ручной работы ковры, светильники. А если волшебная палочка касалась предметов, расставленных на полках в квартирах, то чашка оборачивалась колокольчиком или тюльпаном, а от масленки с запекшейся коричневой глазурью начина ло веять домашним теплом, словно от подрумяненного каравая.

Мир вещей оживал, получал спо­собность радовать, веселить, обра­щаться к воспоминаниям.

Как же происходит загадочное превращение обыкновенной полезной вещи в произведение прикладного искусства? Какими тайнами владеют художники-чародеи? Какое место в их мастерстве занимают традиции, идущие из глуби веков?

ДВЕ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ ЛЕТ СПУСТЯ

И одном из курганов высокогорной долины Алтая, носящей название Пазырык, археологов ожидала находка, о которой не смели даже мечтать. Под землей, в деревянном срубе был обнаружен ковер, способный украсить парадное помещение любого из самых великолепных древ­них дворцов. Ворс местами истлел, но там, где он сохранился, сияли розет­ки в квадратах с пестрыми рамками; запрокинув рога, шли пятнистые тонконогие лани. Вдоль темной кай­мы неспешно кружили вооруженные всадники.

Весть об уникальной находке с быстротой телетайпной молнии об­летела весь мир. Еще бы! Пазырыкские курганы относятся к V веку до новой эры. Ковру по крайней мере две с половиной тысячи лет, и он старше самого старого, известного до сих пор, на целых восемнадцать столетий!

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Конечно, ты слышал это слово. Но вряд ли четко представляешь себе его настоящее значение, хо­тя наверняка знаешь, что человек, исполняющий эту должность, как-то связан с судом, следстви­ем, раскрытием всевоз­можных преступлений. Изрядную путаницу еще в твое представление вне­сли зарубежные детекти­вы. Там от прокурора ес­ли что и требуется, так это дать санкцию на арест. Прокуроры в тех детективах чаще всего если не глупы, то уж обя­зательно консервативны, вечно мешают умным следователям и, прямо скажем, неизвестно зачем существу ют. Из наших детективов тоже немного сведений можно получить о прокуроре. Герои — это следователи.

Они-то… О! С необыкновенной ловкостью, проницательностью и бес­страшием раскручивают они наисложнейшие, наизапутаннейшие преступления.

Но вот в чем дело: наша жизнь вовсе не состоит из преступлений, тем более наисложнейших. Они — это обочина жизни. Но где-то, как-то и почему-то преступление все-таки вызревает. Ты наблюдал когда-нибудь за судьбой какой-нибудь травки — укропа, редиски, петруш­ки? Бросил в землю семечко, ждешь- пождешь, и только дней через десять из земли проклюнется зеленый гла­зок — хиленький, неуверенный пона­чалу: того и гляди, погибнет. Так и все на свете из чего-то произраста­ет, из малюсенького подчас семечка. И на каждый вид человеческой дея­тельности существуют специалисты, которые знают, и очень хорошо, из какого семечка что растет, откуда берутся эти семечки и какая почва для их произрастания самая благо­приятная.

Директор любого завода поддерживает рационализаторов и изобретателей, прекрасно понимая, что, если сегодня они ничего нового не предложат, через год предприятие будет тащиться в хвосте технического прогресса. Ну что тебе разжевывать, ты сам понимаешь, что я хочу сказать. Словом, наша общественная жизнь устроена так, что ее направляют специалисты. А направлять значит знать законы, по которым эта жизнь развивается.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13