Лицом к лицу с природой

Пингвины – вероятно одни из самых восхитительных существ на земле. Это было даже неоднократно подчеркнуто в кино и мультфильмах. Вот несколько интересных фактов о пингвинах. Но прежде всего скажем, кто такие пингвины? Пингвины относятся к семейству птиц. Хотя все мы знаем, что птицы превосходно летают, пингвины, как полагают, являются одним из немногих типов, которые не способны к полету. Однако они являются превосходными пловцами и водолазами.

Читать интересное далее..

Сегодня вы познакомитесь с интересным животным, обитателем Автралии – вомбатом.

Кенгуру не единственный сумчатый обитатель Австралии, есть еще и вомбат. Внешне он похож на небольшого медведя, хотя по образу жизни больше напоминает нашего барсука. Вомбат довольно близкий родственник коал: если присмотреться, голова вомбата очень похожа на голову коала. Но на этом сходство и заканчивается.
Читать интересное далее..

Его называли зверем-обо­ротнем. Он самый крово­жадный хищник среди всех зверей нашей страны. Живет он повсюду: от тундры по берегам Север­ного Ледовитого океана до альпий­ских лугов Тянь-Шаня и Памира, от болот Белорусского Полесья до таежных дебрей Сихотэ-Алиня. Он приспособлен к мраку полярной ночи, снегам Сибири, раскаленным пес­кам Средней Азии. Не страшны ему ни когти рыси, ни волчьи зубы. Ни тигру, ни медведю его не поймать. Никого он не боится, этот вездесущий зверь!

Наша встреча состоялись на берегу реки Оредеж. С ружьем в руках я стоял и слушал голоса приближав­шихся гончих.

Я знал: они гнали лисицу, — и, чтобы не спугнуть осторожную «ку­мушку», замер, весь превратившись в зрение и слух.

Собаки гнали надежно, место было верное, и лиса вот-вот должна была показаться. Я напряженно всматри­вался в лесную чащу. И тут вместо лисицы увидел его — зверя-оборотня. Он был в четырех шагах и, стоя на задних лапах, бесцеремонно разглядывал меня. Его сильное, мускулистое тело было напряжено. Белая окраска делала его незаметным на фоне снега, и он стоял словно накры­тый шапкой-невидимкой. Только три черные точки — два глаза и кончик носа — выдавали его.

Ружье качнулось в руке, и мой со­глядатай исчез так же внезапно, как появился. Я не спускал глаз с места его исчезновения. Бот на снежной белизне снова образовался треугольник из трех черных точек, а над ними полукружия настороженных ушей. Еще мгновение и из под снега, словно вытолкнутый пружиной, вы­скочил весь зверек и застыл передо мной: маленький — не длиннее рука­вицы, с тонким, вытянутым телом. Постояв немного столбиком, он прыжками пересек поляну и скрылся в кусте можжевельника. В прыжке он так круто выгибал спину, что стано­вился похож на большую белую гу­сеницу.

Великое очарование испытываем мы, когда наблюдаем диких зверей на воле. Сколько в них изящества, но вместе с тем и затаенной силы! Как они гармонируют с окружающей природой!

Вскоре «белая гусеница» опять по­казалась на поляне. Это была ласка — самый маленький предста­витель большого семейства куньих. Ее можно назвать младшей сестрой куницы и горностая. Весит она меньше ста граммов. Неутомимо ищет ласка добычу: мышей, полевок, землероек. Одной мыши ей вполне хватает, чтобы насытиться. У второй она выест только самое вкусное — мозг, по охотничий инстинкт застав­ляет ее ловить еще и еще. Ласка — ловкий и удачливый охотник. Нет от нее спасения мышам. Однажды была обнаружена кладовая ласки, где находилось 456 мышей и полевок. Зоологи считают, что ласка за год ловит до 3000 этих грызунов! Ни один другой хищник не уничтожает такого количества зверей! Мышь, по скром­ным подсчетам, съедает за год три килограмма зерна. 3000 мышей унич­тожат 9 тонн зерна. Вот сколько на­родного добра сберегает только одна ласка. А сколько их у нас!

Страницы: 1 2

Вот уже три дня я подни­маюсь по узкой горной тропе, как по крутой веревочной лестнице. Во­круг промозглость и муть. Муть шевелится: то густе­ет и тогда видно всего на десяток «ступенек» вперед, то редеет — и то­гда выплывают и повисают по сторо­нам выступы скал, какие-то глыбы в кружеве лишаев, коряжистые де­ревья. Все это шевелится, кривляет­ся и, повисев, исчезает.

Третий день витаю в облаках. Ни «пука, лишь тихий скрежет гравия под ногами. Ступаешь осторожно и напряженно, как по канату: а то оступишься, сорвешься — и растворишься в этой мути, как те деревья и глыбы.

Случались и развлечения. Раз через тропинку, как из воды в воду, перемахнула бурая ласка с белым горлышком. Раз сел, как на веревку, желтоглазый ясгреб-перепелятник. Мгновенье помедлил, втянув в плечи крючконосую голову, потом всплеснул рябыми крылышками и исчез. А раз послышалось цоканье и из тумана навстречу запрыгали камешки. Вот уж и чья-то тень про­ступила. Тень не то фыркнула, не то чихнула, брызнули камешки — и ти­шина.

Кто-то в облаках жил.

К вечеру третьего дня туман рас­слоился и я оказался среди чер­ных скал. Справа и слева мокрые черные стены, сзади все та же не­проглядная муть, а впереди холод­ный мглистый провал, из которого высовывался язык ноздреватого грязного снега. На конце его видне­лась дыра, похожая на черную раз­верстую пасть с клыками-сосульками, а из пасти клубился пар и хлестала ледяная вода.

От холода и сырости бил озноб. Самое время было бросить на камни спальник и попытаться раздуть ко­стерок, чтобы хоть чуточку отогреть тушенку. А потом в спальник с голо­вой, привычно поерзать, расталки­вая из-под боков выпирающие кам­ни, и попытаться уснуть и не закоченеть.

Очнулся я оттого, что вдруг стало тихо. Снежная пасть больше не изрыгала воду, не гудела органом и не выдыхала холодный пар. Значит, в верховьях ущелья, где зарождал­ся поток, приморозило.

Космическая тишина. Черные сте­ны. Из облачного провисшего потол­ка над головой сочится мутный ма­товый полусвет: наверное, заходит солнце. И космический холод. Какой-то заледенелый каменный асте­роид, висящий в облаках.

И тут в окоченелых до неподвиж­ности облаках где-то над головой возник красивый, тягучий и сильный свист—уууу-иии! Не метеорит ли свистит, сгорая в воздухе? Но вспышки нет, а свисты уже несутся со всех сторон, легко пронзая вяз­кую мглу. Такие же сильные, тягу­чие и красивые. Неожиданные и в то же время такие естественные и неот­делимые от этого места, что, каза­лось, свистят, замерзая, сами, ска­лы. Но это не скалы, а кто-то жи­вой: слышно тихое позванивание щебенки под чьими-то лапками, глу­хие спорхи. Кто-то там возится на осыпи в облаках, какие-то обитатели этого каменного острова, плывущего в море туч. Места, где еще не небо, но уже и не земля.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

- Лавина! — крикнул кто-то.

Мы вылетели из спаль­ных мешков. На снежно- ледовом склоне горы, отделенной от нас ледни­ком, появилось круглое белое облачко. Оно разрасталось на глазах, стремительно спускаясь к леднику. Раздался страшный грохот, словно десяток составов внезапно сошел с рельсов. И всю вершину скрыла от нас снежная завеса. Оше­ломленные, мы стояли безмолвно. Снежная пыль касалась наших лиц, оседала на скатах палаток. Хорошо еще, что бивуак находился далеко от той горы. Но вскоре допелось познакомиться с лавиной поближе…

Мы заночевали на предвершинном гребне. Почти до самого утра сыпал мягкий пушистый снег. Палатки по­степенно провисали под его тя­жестью. Время от времени приходи­лось вылезать из них и освобождать крышу.

На рассвете снегопад прекратил­ся и из-за горного хребта выкатилось ослепительно яркое солнце.

Мы взошли на вершину и во второй половине дня начали спуск по снежному кулуару — широкому желобу, прорезавшему склон. Нас было шестеро (три связки). На середине спуска собрались, чтобы передохнуть.

Не помню, кто первый взглянул наверх и крикнул: «Лавина!»

Мы с напарником по связке среагировали моментально, одновременно рванувшись вправо под защиту скального козырька. Я запомнил, как распласталось в неестественно высоком акробатическом прыжке тело моего товарища. Действовал я автоматически. Двумя руками вбил ледоруб поглубже в снег и пригнулся к склону, выставив каску. Шипящая волна снега накрыла меня с головой, перехлестнула и умчалась вниз. По­том воцарилась тишина. Оглянув­шись, я увидел чуть ниже по кулуару голову напарника. И больше никого. Значит, лавина унесла четверых.

Скорее вниз! Пытаюсь повернуть­ся, но не тут-то было. Я по пояс за­прессован в вязком снегу. Хорошо еще, что руки свободны. Лихорадоч­но работаю ледорубом и наконец вы­рываюсь из снежного капкана. Одна мысль подстегивает меня: «Найти людей, пока не поздно! Нельзя терять ни секунды!»

О своей безопасности мы уже не думаем. Развязываемся, садимся на снег и, вытянув ноги, как на санках мчимся вниз, пытаясь притормажи­вать ледорубами. Только снежный бурун вздымается вслед за нами. Через несколько минут мы выкатыва­емся на ледник и застреваем в конусе лавинного снега, потеряв полкило­метра высоты. К счастью, лавинка та оказалась небольшой по объему и окончилось все благополучно. Нам удалось найти и откопать своих това­рищей. Произошло это на Централь­ном Кавказе пятнадцать лет назад.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

1

Что значит вода для челове­ка и что человек для воды? Каково ей, воде, служить нам людям? Помните, как в сказке поучал мудрый Лис: мы в ответе за тех, кого приручили? Приручая природу, то есть навязывая ей отчасти свою волю, мы в той же мере берем на себя ответственность за ее без­опасность, ответственность за бе­лые колокольчики ландыша, за быструю форель в ручье, за вольных журавлей, за рощу крымской сосны, где стволы пронумерованы как музейные экспонаты. За воду рек и океанов.

А сколько ее вообще в нашем распоряжении — воды? Бесконечно много? Много, но не бесконечно. Было и прошло время, когда природа по- царски дарила человеку воду — возьми, сколько сможешь. Теперь мы должны брать в долг — возьми, сколько сможешь отдать. Как от­дать? Чем? Об этом поговорим даль­ше. Но чем экономнее, разумнее мы станем расходовать такое, ни с чем не сравнимое богатство, тем легче будет рассчитаться с планетой. Давайте тратить, но не растрачивать — это разные понятия. Ведь есть уже места на нашей земле, где питьевую воду покупают в магазине, не рискуя брать ее из-под крана…

Жители больших промышленных городов с тревогой и неодобрением наблюдают, как из года в год расцве­тают радужные узоры нефти на неж­ной речной волне, а на звонкой при­брежной гальке жиреет черная пома­да мазута. Но главный мусор это мельчайшая взвесь и растворимые вещества, день и ночь стекающие в реки и озера от тысяч предприятий.

Заглянем на целлюлозно-бумажный комбинат, один из ведущих по­ставщиков сточных вод. Это огром­ное производство, и раскинулись его цеха неподалеку от какой-нибудь всем известной великой реки: Енисея, Камы, Амура, а то и на берегу самого «священного» Байкала. Технология производства целлюлозы и особенно бумаги требует чрезвычайно большо­го расхода воды. Скажем, двести ты­сяч кубометров день. Забирается этот поток выше по течению, а сбрасыва­ется после отработки, соответствен­но, ниже.

Суть целлюлозно-бумажного про­изводства не слишком сложна и сво­дится к освобождению природной целлюлозы от остального вещества древесины. Привозят бревна (очень много бревен), превращают их в мел­кие щепки. Щепу эту варят в котлах в особой, серосодержащей, очень едкой среде. Затем «отвар» сливают, целлюлозу отмывают, если надо, от­беливают и — в дело. С бумагой и того проще. Составляют нужную смесь — композицию в зависимости от сорта бумаги: древесное волокно, целлюлоза, клей, краситель… Полу­чается густая каша на чистой реч­ной или озерной воде. Пускают ее на сукно и сетки, гоняют между горячи­ми, как утюги, валками. Становясь все прочнее, белее, суше, бежит бу­мажное шоссе почти со скоростью ав­томобиля — около пятидесяти ки­лометров в час, — грамотному чело­вечеству нужно много бумаги!

А вода тем временем стекает и сте­кает в нижние этажи цеха. По лоткам струится вниз мутно-серая с хлопья­ми вода. Той же дорогой журчит густо-коричневый с удушливым запахом ручей отработанного щелока из ва­рочных котлов. Где-нибудь за преде­лами основного производства, в ук­рытом от глаз колодце, оба потока сливаются, и далее, в открытую, по бетонному желобу, в котором свобод­но можно плавать на лодке, мчится река цвета крепкого чая.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Тропические леса в бассейне Амазонки за­нимают площадь около 2,3 миллиона квадрат­ных километров, однако если их будут выру­бать так же, как сегодня, то очень скоро эти леса полностью исчезнут. Ученые отмечают, что опасность полного уничтожения тропиче­ских лесов возникла раньше, чем этого можно было ожидать. Одна из причин этого в том, что вырубка ведется без сохранения основ­ной растительности.

В двадцати пяти километрах к югу от Гагры в дельте горной реки Бзыбь расположен полуостров Пицун­да, асимметричным тре­угольником выступающий далеко в море. Обильна и разнооб­разна растительность на Пицунде: стройные кипарисы, пышные паль­мы и магнолии, мандариновые и гра­натовые деревья — каких только представителей субтропической фло­ры тут не встретишь! Но не роскош­ными обитателями субтропиков про­славился знаменитый Черноморский курорт. Главное его богатство и до­стопримечательность сосновая ро­ща, сплошным вечнозеленым поясом протянувшаяся вдоль берега моря.

И само название полуострова, об­разованное от древнегреческого сло­ва Питиус, означает «место, порос­шее сосной».

Как редкую жемчужину берегут рощу сотрудники Мюссеро-пицундского заповедника — одного из пер­вых, созданных в нашей стране вско­ре после принятия в 1921 году декре­та «Об охране памятников природы, садов и парков».

Чем же знаменита пицундская сосна?

Прежде всего тем, что это дерево— реликт древней природы, «живое ис­копаемое» из мира растений. Чудом сохранившееся с третичного периода, сумевшее пережить все капризы кли­мата, конкуренцию с более молодыми видами растений. Долгий, трудный путь естественного отбора пришлось пройти красавице сосне, прежде чем она приспособилась к нынешним ус­ловиям существования.

Как не похоже современное расти­тельное сообщество рощи на те при­чудливые древние леса, в которых ее предки были полноправными обита­телями!

Десятки миллионов лет отделяют рощу от той поры, когда весь Кавказ покрывала теплолюбивая раститель­ность. Сосна в то время селилась и на холмистых предгорьях, и на ров­ных песчаных берегах, у самого моря. Но в конце третичного периода на смену жаркому влажному климату пришло похолодание. Менялся облик Земли, на севере и на вершинах гор разрастались ледники. Холод погу­бил многие растения и на Кавказе. Выстояли лишь те, что сумели при­способиться к низкой температуре. В числе их была и та древняя сармат­ская сосна, которая в борьбе за суще­ствование преобразилась в новый вид — сосну пицундскую.

Когда же поселилась она на Пи­цунде? Вероятно, около двух с поло­виной тысяч лет назад, вскоре после образования полуострова. Может быть, уже тогда вырос здесь дрему­чий лес. Ведь не случайно именно с этого времени полуостров получил название Питиус.

Пицундский мыс, прославившийся своей сосновой рощей, создали море, ветер и горная река Бзыбь. Много ве­ков, скатываясь с Кавказских вер­шин, несла река обломки скал, горы щебня и песка. Наносы сбрасывались в море, измельчались не знающими отдыха волнами, наращивали сушу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Каждый год в мае в Ленинграде начинает работать специальный штаб при Государствен­ной охотничьей инспекции. Причина его по­явления кроется в необычных «визитерах». Май — то время, когда на улицах, в парках, скверах и даже в подъездах больших домов можно запросто встретить лося. Сердоболь­ные горожане тут же начинают сочувствовать необычным гостям, пытаются покормить чем-то вкусным, забывая, с кем имеют дело. Чаще всего это кончается плачевно: дикое животное пугается, мчится напролом, разбивая вит­рины, наносит себе раны о металлические решетки. Опасно это и для населения. Как же помочь лесному великану выбраться из ог­ромного города?

Ответом на этот вопрос и было создание в Ленинграде специального штаба. Он сущест­вует несколько лет и уже сотни животных им спасены. Дело в том, что весной у лосих по­являются маленькие лосята и они отгоняют от себя прошлогодних телят. Внешне они мало отличаются от взрослых, но опыта еще мало­вато, вот и попадают в необычные ситуации.

Специальная служба в это время вводит свой телефон, по которому нужно сообщать о необычных визитах. Они располагают транс­портом и специальными средствами. В част­ности, иногда лосю приходится делать усып­ляющий укол и, когда он засыпает, его выво­зят в лес.

Попробуйте среди зимы вывесить у вашего окна, обращенного в городской парк, кормушку с семеч­ками. Вы тут же убеди­тесь, что синицы, пополз­ни, воробьи обнаружат корм весьма скоро. Так же быстро птицы найдут и обследуют развешенные ранней весной скворечники и дуплянки.

Однако есть среди спутников чело­века и такие, что не доставляют ему никакого удовольствия. Они настоль­ко тесно связали свою жизнь с чело­веком, что в народе их в шутку иногда причисляют к мирским захребетникам так на Руси издавна прозвали тунеядцев, лодырей, любящих пожить за чужой счет. К таким докучливым спутникам людей преж­де всего принадлежат серая крыса и домовая мышь.

Некоторые животные могут поль­зоваться кровом человека только в трудную для них пору, например в суровые зимы при резком недостат­ке корма. Чаще всего это происходит на северном пределе распростра­нения тех или иных животных.

Осенью, особенно с первыми за­морозками, в подвалы сельских до­мов, в сараи и погреба начинают переселяться на зимовку многочис­ленные мышевидные грызуны. По­мимо известных нам крыс и домовых мышей, здесь можно обнаружить желтогорлых, лесных и полевых мы­шей, рыжих и серых полевок, водя­ную крысу, а иногда и мелких насеко­моядных зверьков — землероек. На полях и лугах грызуны переселяются в стога соломы и сена.

Зимние скопления мышей и поле­вок часто привлекают их естествен­ных врагов — хорьков, горностаев, ласок, которые могут безбедно про­вести всю зиму рядом с жильем чело­века, принося несомненную пользу даже не подозревающим об их при­сутствии людям.

Многие звери и птицы обитают не только в малых городах, но и в круп­ных промышленных центрах. Ленин­градцам, например, хорошо известно, что их город с его многомиллионным населением вовсе не похож на «эко­логическую пустыню». В нем много зелени, кварталы домов чередуются с парками, садами, скверами, а в районах новостроек сохраняются участки естественного леса. Ленин­град славится также обилием воды: город пересекает Нева с ее много­численными дельтовыми рукавами, в его черту входит часть побережья Финского залива, не говоря уже о более мелких водоемах. Такое раз­нообразие ландшафтов привлекает всякую живность.

По последним исследованиям ленинградского зоолога В. М. Храб­рого, в Ленинграде держится 138 ви­дов птиц, из них 73 вида гнездятся в черте города. В их числе такие ин­тересные птицы, как лысуха, кряк­ва, пустельга, варакушка, хохлатая синица, юрок, иволга. В Ленинграде обитает более 30 видов млекопитаю­щих. В городских парках живут бел­ки, и если их не обижают и подкарм­ливают, то они становятся ручными. В новых районах, где городские квар­талы граничат с кусками естествен­ного леса, постоянно держатся зайцы-беляки, хорьки, норки, ли­сицы.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7